Город часть 1

В конце 2009 года я решил писать вещицы меньше и ёмче. Так как ни о чем другом я хорошо не знал, кроме как о городе, я и стал писать о нем. Некоторые отрывки из этой неоконченной работы находятся ниже.

ГОРОД

… На потолке тихо поблескивали неровные кружочки. Никогда я не видел их раньше… Может быть, потому, что никогда не оставался у тебя так поздно?..

- А что это такое, на потолке?

- А это звездочки те, помнишь?..

Точно – это были те фосфоресцирующие звездочки, наклеенные на потолок. И ведь столько раз уже видел их днем!..

Звездочки тихо горели вверху, а люди, робко вспыхивая с каждым ударом сердца, лежали под ними…

А сколько звездочек ты так и не заметил, проходя мимо них с пустым рюкзаком за плечами?.. Да и что ты дал бы им, даже если и остановился? И смог бы рюкзак наполниться чем-то еще, кроме учебников с ненужными знаниями или банок с краской, которая все равно бы через несколько часов вся была бы слита на стены? А что байка, постоянно лежащая в рюкзаке «на случай, если пойдет дождь или станет холодно»? Шел дождь, было холодно, но байка оставалась все там же. В нее я оборачивал баллоны, чтобы не гремели, оборачивал диски, чтобы не поломались; в ней была ты…

А сейчас я сижу в ней на остановке, спрятавшись от дождя. И вспоминаю звездочки…

Когда я сидел у тебя, на мгновение ко мне вернулось то, чего я ждал так долго… То полузабытое чувство окрыленности, трепета. Словно балансирование на краю крыши. Я прижался к твоему плечу и понял, какой я глупый…

Я сижу на остановке. Где-то между твоим домом и моим. Где-то посреди дождя… И вспоминаю, даже, вернее, стараюсь не забыть звездочки…

29.06.10

Трамвай поворачивал в депо, а мы шли ему наперерез. Никто и не думал останавливаться… Громада трамвая проходила в считанных сантиметрах от меня, когда я неосознанно попытался толкнуть его, как, бывает, отталкивают прохожих, засмотревшихся на что-то и идущих прямо на тебя. Но пальцы всего лишь прошли через воздух, не достав до красного железного бока…

- Ты хотел подтолкнуть его?

- А что, ты не знал? Каждый человек еще до перекрестка должен подтолкнуть свой трамвай, чтобы он доехал до парка. Вот мне, например, нужно будет толкнуть… «тройку» возле (он назвал место) через 15 минут.

- Но зачем? Ведь трамваи работают на электричестве…

- А зачем тогда внутри водитель?

- Водитель устал. Он изо дня в день ведет все тот же трамвай из депо в город, по одному и тому же маршруту, одним и тем же рельсам, а потом, уже глубокой ночью, отводит свой трамвай обратно в парк. Он устал, и ему стоит помочь.

Мы наконец дошли до перекрестка. Мимо нас опять проплывала красная коробка, в которой ехали люди. И я снова подтолкнул ее. Но на сей раз это получилось.

Однако трамвай не поехал ни быстрее, ни медленнее…

19.06.10

И снова я скатываюсь на край этой небольшой, узкой, совсем не рассчитанной на двоих кровати. Всего одно малейшее движение – и я медленно начну клониться вниз, постепенно чувствуя, как теряю опору. Это как падение с десятого этажа: с каждым метром, уменьшающим расстояние до земли, все больше и больше ощущаешь ее тяготение, все трясется, лихорадочно бьется в глазах. Видимо, это и мешает нам летать.

Но на полдороге к бездне я вдруг чувствую, как твоя рука встает между мной и этой бесконечностью, не дает мне упасть, заснуть в этой липкой трясине, где на мгновение ты лишен всего, даже собственного веса...

И только твоя рука держит меня на этой кровати. Только твоя рука...

Май 2010

Который день строители на крыше напротив окон аудитории отвлекали меня от лекции. Я с некоторой завистью поглядывал на них: то подтолкнут тачку с песком на пару метров, то перемахнут несколько раз лопатами через бортик желтого кузовка с цементом, то осколками разношерстных звуков заполнят дворик внизу, опрокинув тележку со строительным мусором над самым краем крыши - чем не благодать? Свежий воздух с ароматами выхлопных газов, здоровый морозный румянец на сощуренных лицах с крепкими зубами, через которые даже мат слышится инвариантом радостной работы – все это в обмен на манящую студента зарплату в почти тысячу долларов. А ты сидишь напротив, пять лет ожидая чуда, которое обитает за письменным столом в каком-нибудь агентстве или позади и чуть правее кресла с большим начальником.

            Но вот мы поднимаемся этажом выше. Многие из нас даже неплохо подрабатывают даже по специальности, да и учиться осталось всего ничего. И люди, по-прежнему суетящиеся на крыше, кажутся нам грязнее, суматошнее, по-неприятному крикливее и грубее, чем раньше. Из пышущих здоровьем и радостью людей они превращаются в муравьев, копошащихся в грудах шумных тележек под трескотню грузовиков внизу.

             А напротив нас возвышается дальний родственник Вавилонской башни – стеклянный бизнес-центр, с теми же муравьями на нижних этажах, только одетых в черно-белые костюмы. Эти муравьи презрительно глядят на своих сородичей, перемазанных в глине и цементе, а мы восторженно глядим на них, потому что костюмированная каста муравьев –наше идеальное будущее, и все меньше завидуем комбинезированной касте – это наше потенциально-реальное будущее. И мы постоянно ездим на лифте этих взглядов сверху вниз и снизу вверх. С восьми до пяти, с двадцати пяти до шестидесяти…

            А внизу, в руинах внутреннего дворика, разъезженного самосвалами и разбомбленного строймусором, среди луж играет мальчик. Он то смотрит себе под ноги, веточкой чертя на глине дорожки, домики, машины, то, задрав веснушчатый нос, на нас, строителей и бизнес-центр. И видит то, чего мы не можем видеть – людей…

22.02.13

            Я бежал пешком в университет утром, и, чтобы перевести дух перед рывком после перерыва на светофоре, сбавил шаг возле часового завода. Колонна людей разного возраста теснилась на узкой тропинке, выржавленной тысячами ботинок на снегу. Я то и дело поднимал и опускал глаза, пытаясь не споткнуться и не наткнуться на кого-нибудь. Люди так быстро проносились мимо меня (или я мимо них?), что мне не удалось поймать ни единого взгляда. Не то чтобы глаза смотрели в пустоту соседа перед собой – сама пустота, 8 часов ее в предвкушении въедались в мутноватые ото сна глазницы.

            В начале шестого вечера я неспешно возвращался той же дорогой в общежитие. Кроме троих соседей по комнате и ноутбука меня никто там больше не ждал. Был конец смены, и из-за стеклянной неразличимости дверей по одному выходили рабочие. Низкое зимнее солнце мягко приглаживало им волосы, заставляло ресницы в буквальном смысле чихать – так быстро они чиркали в студеном вечернем воздухе, так ярко щурились глаза. И я видел чудо: люди выходили на солнце из-под серой утробы заводского крыльца и снова становились Димами, Олями, Андреями, Машами, и говорили на разные голоса о разном своем, и расходились в разные стороны, и разностью своей были так близки, что я засмеялся вполголоса, весело щурясь им, и пошел дальше. А из завода продолжали выходить люди.

29.03.13